Гуляли во дворце светлейшего князя Александра Меншикова, гуляли шумно, пышно и с фокусами. Карлиц и карлов свезли со всей Руси и загодя засунули в громадный торт, а когда торт водрузили на свадебный стол, карлики по команде выскочили и станцевали менуэт, растаптывая десерт. Это было смешно, дамы хохотали...
Светлейший князь веселье любил, но смешливым не был, сидел вальяжно, мотал на палец буклю парика и через стол пристально смотрел на молодых. Но не на Анну, круглолицую краснощекую принцессу гренадерского роста, а на ее явно скучающего щуплого супруга. Смотрел князь и думу думал...
Анна Иоанновна Романова, средняя дочь рано умершего царя Иоанна Алексеевича и царицы Прасковьи Феодоровны, родилась в Москве в 1693 году. До пятнадцати лет девушка безвылазно прожила в подмосковном селе Измайлово с матерью и сестрами, окруженная множеством богомольцев, юродивых, гадалок, калек и уродов, находивших постоянный приют при дворе царицы. Мир вокруг принцессы был мал и убог. Но едва минуло Аннушке семнадцать годков, пришла пора ей выходить из этого мира замуж...
Русская царевна Анна Иоанновна, став герцогиней неведомой ей страны, провела в Петербурге сладкий медовый месяц и в январе 1711 года отбыла к месту службы мужа - в Курляндию. Немного поплакала - и от разлуки, и от радости...
И сорока верст молодые не отъехали от Петербурга, как герцог вдруг занемог и скоропостижно отдал богу душу.
Кто говорил, умер от простуды, кто - от оспы, а кто-то узрел чей-то далеко идущий политический промысел.
В полнейшей растерянности от несостоявшегося счастья и неведомого будущего молодая женщина, повинуясь долгу и этикету, повезла тело супруга в Митаву, положила его там в родовой склеп, поплакала да и заперлась в холодном герцогском дворце - вдовий век среди чуждых ей иноземцев коротать. И так ей тогда домой, в Россию, хотелось!..
Но вернемся назад, на свадьбу, к задумчивому светлейшему князю, пристально глядевшему на еще живого курляндского жениха. Объяснялась та пристальность вот чем: достоверно, по документам, известно, что сам Меншиков, не особенно церемонясь, предлагал польскому королю неслыханную взятку в 200 000 рублей золотом за то, что тот закроет глаза на некоторую смену власти в подведомственном ему Курляндском герцогстве. Король, сильно в то время нуждавшийся в средствах, светлейшему все-таки отказал, поскольку по некоторым намекам понял, куда князь клонит: Александр Данилович сам лично прицеливался к короне герцога курляндского. Получив отказ, Меншиков, что называется, утерся.
А тут и сам император Петр провозгласил над маленьким герцогством свою опеку, поляков слегка отодвинув, потому как теперь там, в Курляндии, его родная кровинушка и несмышленыш в опеке дяди сильно нуждалась. Меншиков утерся еще раз, отступил и затаился.
Таился он долгие 15 лет. Петр I к тому времени умер, а сам Меншиков состарился, стал домоседом и далее загородной резиденции уже никуда не выезжал... И вдруг летом 1726 года он как ужаленный сорвался с места, полетел во дворец к вдовствующей императрице Екатерине и до поздней ночи о чем-то шептался с ней. А наутро уже мчался в Ригу.
Что же подвигло старика трястись по скверным дорогам? Подвигло полученное им накануне письмо. В нем митавская сиделица Анна Иоанновна просила светлейшего ходатайствовать перед императрицей о том, чтобы позволено ей было повторно выйти замуж. Письмо кончалось так: «И оной принц нам не противен». Что в переводе с придворного на обыденный означало: влюбилась я, пропадаю...
Просвет в унылой вдовьей жизни Анны мелькнул с приездом в Митаву донжуана европейского масштаба графа Морица Саксонского.
Когда в 1720-х годах в Европе отшумела Северная война и наступило затишье, Мориц, как и многие бездельничающие офицеры, предался беспутной жизни. Но к 33 годам, вволю натешившись амурными похождениями, решил остепениться и жениться. Осмотревшись, он остановил свой выбор на еще не совсем увядшей сверстнице, на вдовушке, за которой давали в приданое хотя и небольшое, но известное на всю Европу герцогство.
Надо сказать, что сей донжуан и сам был весьма родовит:
он был побочным сыном польского короля Августа II Великолепного и графини Кенигсмарк. Что немаловажно, король сына признал. А поскольку папаша был одновременно и саксонским курфюрстом, то Мориц носил титул графа Саксонского. Так что его фигура в роли будущего герцога Курляндии вполне устраивала и польского короля, и курляндский ландтаг, который своим решением утверждал владельцев герцогской короны.
Но это категорически не устраивало Россию! Вот почему в июне 1726 года Меншиков уже в Риге, а днем позже туда из Митавы приезжает Анна, исполненная любовного трепета и надежд. Женщина в полном расцвете природных сил (33 года, рост под два метра, вес под 120 кг) начала разговор с того, что ей опостылела одинокая жизнь, мужа хочется. Расплакалась... Меншиков в ответ перешел от слез к делу - к интересам государства российского.
Как они торговались - знают только они, но закончился торг тем решением, за которым, собственно, светлейший и приезжал. Зареванная и вконец запуганная князем герцогиня согласилась ходатайствовать перед депутатами курляндского ландтага об избрании герцогом Меншикова. Взамен Анна приобретала определенную свободу действий плюс постоянную финансовую поддержку из Санкт-Петербурга. Женского счастья, увы, не получала.
Но депутаты ландтага кандидатуру светлейшего князя отклонили с порога, сославшись на его православное вероисповедание. И при этом единодушно проголосовали за кандидатуру Морица.
Тогда Меншиков принялся обрабатывать самого Морица. Спешно прибыв в Митаву, он заперся с ним в кабинете и четыре дня вел крутой мужской разговор. Дело решили деньги: Меншиков предложил «знатную сумму», если Мориц откажется от Анны и поможет ему стать герцогом. Сумма была названа такая, что ветреный саксонец таки забыл про корону, не говоря уже про невесту... И обещал даже привлечь на сторону Меншикова местных дворян, после чего навсегда покинуть Курляндию.
Осталось подождать очередного съезда депутатов ландтага. Дабы не терять времени зря, Меншиков отправился из Митавы в Ригу, а оттуда в Пернов (Пярну), где инспектировал оборонительные сооружения. Естественно, за время его отсутствия никакой съезд не состоялся - коварные курземские дворяне на него попросту не приехали...
Узнав об этом, Меншиков рассвирепел, закусил удила и отправил в Петербург донесение о необходимости немедленного ввода в Курляндию войск - для стимулирования сговорчивости курляндских ландратов («полков три или четыре; буде же обходитца с ними ласково, то не надеюсь их от замышленного дела отвратить»).
Императрица Екатерина и Верховный тайный совет здраво рассудили, что требование ввода войск в ничем не повинную мирную Курляндию ради еще одного титула для светлейшего - это уже неприкрытое политическое хамство с его стороны. И приказали князю немедленно вернуться в Петербург.
Меншиков в третий раз утерся, но перед тем как покинуть Курляндию, задал Петербургу вопрос:
а что делать с только что избранным на ландтаге герцогом Морицем, которому теперь до герцогской короны оставался один шаг - утверждение польским сеймом? Петербург ответил: на ваше, светлейший, усмотрение. И Меншиков сел думу думать...
Пока думал, дошли до него слухи, что польский сейм, вопреки воле своего короля, утверждать Морица не будет, потому что он незаконнорожденный и к тому же граф саксонский, а значит, Курляндию не так легко будет удерживать под польской короной.
Но усиления саксонского влияния на Курляндию опасалась и Россия. И тогда Меншиков решил идти ва-банк. Он таки собрал войско, решив довести дело до конца и еще раз силой заставить Мориса отказаться от притязаний на герцогство. Но и Мориц решил за просто так Меншикову не сдаваться!
В итоге, вспомнив боевую молодость, светлейший князь (и генералиссимус!) несколько недель кряду играл с Морицем в казаки-разбойники, гоняя его по Курляндии и загнав в итоге на остров посреди озера Усмас. Мориц гордо объявил, что живым не сдастся.
Генерал Ласси, командовавший русскими войсками, усмехнулся, встал на берегу озера лагерем и стал ждать. Как генерал и предполагал, окончилось все фарсом: претендент на курляндскую корону темной ночкой в одиночку позорно бежал с острова, и уже поутру его оголодавшее воинство сдалось на милость победителей.
О тех событиях напоминают название острова - Морицсала, ныне один из старейших в Латвии заповедников, и стоящий на том острове «дуб принца Морица», сидя под которым летом 1727 года незадачливый жених размышлял о коварной роли политики в делах амурных.
Надо отдать должное несостоявшемуся герцогу - выводы из того сидения под дубом он сделал верные. Курляндский конфуз стал ему уроком, и Мориц занялся настоящим мужским делом, перейдя на службу к французам и став известным военным деятелем, маршалом Франции. В общем, сидение под дубом на Морицсале дало-таки свой результат.
А вот для светлейшего князя Меншикова, который до того ни в чем не знал удержу, последний вояж в Курляндию стал прелюдией к жизненной катастрофе. Через несколько месяцев императрица Екатерина умирает. Последняя честолюбивая афера Меншикова - попытка выдать свою шестнадцатилетнюю дочь Александру за наследника престола, двенадцатилетнего Петра II, провалилась из-за дружных козней родовитых соперников, которые люто ненавидели безродного выскочку, бывшего продавца пирожков.
В октябре 1727 года малолетний Петр II отправляет Меншикова в ссылку. Звезда светлейшего князя, адмирала, генералиссимуса и ученого, действительного члена Британского Королевского научного общества (диплом - за подписью сэра Исаака Ньютона!), закатилась окончательно в студеном Березове.
А затем скоропостижно скончается юный император Петр II. После чего в Россию будет быстро доставлена из Курляндии все еще вдовствующая Анна Иоанновна и посажена на престол.
Мужская линия царствующего дома Романовых пресечется навсегда, и в России настанет эпоха дамского правления, со специфическими интригами, фаворитами, ночным блудом и ночными же дворцовыми переворотами...
Однако в 1730 году в Россию вернулась уже не совсем русская женщина Анна Романова, некогда со слезами уезжавшая на чужбину. За 20 лет отсутствия в России на трон села европейского образца правительница. И все-то ей в России уже казалось не таким, все было уже чужим, непонятным и даже страшным. Она стала искать опору среди приглашенных в страну немцев, голштинцев и особенно курляндцев, которые постепенно заняли многие высшие посты в государстве.
И это нашествие стало для России несносным! Десять лет, что правила страной Анна Иоанновна, превратились в пытку и для нее самой, и для России. В пытку страхом. Дел полезных, надо признать, она сделала немало, но постоянный ужас перед огромной непредсказуемой державой заставил ее ввести такую систему слежки и доносов, от которых общественная жизнь в России на десяток лет погрузилась в ледяные сумерки.
А ведь не была могучая Анна Иоанновна по своей природе трусихой, напротив, была отважной и знатной охотницей.
Вот реестр ее трофеев за охотничий сезон 1739 года: матушка-императрица самолично лишила жизни 9 оленей, 16 диких коз, 4 кабанов, одного волка, 374 зайца... Но вне охоты в личной женской жизни Анне было хорошо, тепло и уютно только за толстыми стенами дворца и только с единственным человеком - с близким другом и единомышленником графом Эрнстом Иоганном Бироном, которого она слепо любила, которому всецело доверяла, с которым счастливо разделяла вдовье одиночество еще в милой сердцу Курляндии. В которую ей теперь все время так хотелось вернуться!
А что полезного приобрела во всей этой истории Курляндия?
Приобрела она два роскошных бироновских дворца (один в Митаве, другой в Рундале), выстроенных фаворитом императрицы на русские деньги, а также приобрела гордый статус территории, с которой лучше не связываться.
Комментариев нет:
Отправить комментарий