Статья из журнала "Эхо планеты".
В этом было что-то романтическое - отобедать в доме Стейнбека, можно сказать, в семейном кругу: с фотографий на стенах на нас смотрели родители великого писателя и он сам, неулыбчивый, даже мрачный. Такое выражение лица у него, наверное, было во время работы над главной книгой его жизни - "Гроздья гнева", которая сделала Стейнбека классиком и была переведена на десятки языков, прежде всего - на русский. В Москве его одно время ошибочно считали беспартийным большевиком, с которым предстояло еще немного поработать.
Из почтения к великим теням мы с калифорнийскими друзьями говорили вполголоса и блюда выбрали простые, которые любил сам хозяин - курицу с брокколи и томатный суп (12,79 дол.), а на десерт - шоколадный пирог с орехами, ягоды и крем-брюле (5,00 дол.). Все было на удивление дешево. Объяснялось это, видимо, тем, что семейный дом Стейнбеков выкупила и реставрировала некоммерческая организация "Сын долины", взявшая на себя управление рестораном и подвалом, где торгуют сувенирами. Скромные доходы расходуются на стипендии для студентов и нужды местных благотворительных организаций.
Дом в два этажа, построенный в 1897 году в викторианском стиле, радовал глаз благородством форм. Впрочем, лучше всех свое родовое гнездо описал сам Стейнбек, сделав его частью литературного текста романа "К востоку от Эдема" и даже сохранив имя его владельца собственного отца.
"Что-то толкнуло... - пишет автор, - свернуть с Главной улицы на Центральный проспект и направиться к дому 130, высокому белому дому Эрнеста Стейнбека, ухоженному и гостеприимному, внушительному, но не чересчур. За белой оградой зеленел подстриженный газон, окружающий здание, белые стены окаймлены розами". В этом доме он родился 27 февраля 1902 года и прожил до 19 лет, а потом в течение всей жизни регулярно, хотя и ненадолго, возвращался к родным пенатам.
Посетителей в ресторане было немного, сразу было понятно, что это - завсегдатаи, комфортно чувствовавшие себя среди семейных реликвий великого земляка, включая стоявшие рядом с обеденными столиками старинный клавесин и высокую конторку, за которой можно было писать стоя. Впрочем, мы знали, что Джон, который еще школьником увлекся сочинительством, любил устраиваться этажом выше в маленькой комнатке, где придумывал небольшие истории и в мечтах видел себя новым Джеком Лондоном.
И все же не кощунственно ли это - устраивать харчевню в доме одного из корифеев мировой литературы? Для России такое заведомо исключено. Дома-музеи в России чаще всего представляют собой очерченное красным заградительным шнуром пространство, от которого веет холодом госучреждения. У американцев свое представление об исторической памяти. Помню, как поразили меня таблички с именами литераторов и короткими цитатами из их сочинений, впаянные в асфальт 40-й и 41-й улиц, которые ведут к Нью-йоркской публичной библиотеке.
И все же не кощунственно ли это - устраивать харчевню в доме одного из корифеев мировой литературы?
Вроде это не слишком уважительно - топтать имена людей, составляющих славу нации. Но кто-то непременно замедлит шаг, а то и остановится, чтобы прочесть такой, к примеру, афоризм: "От любви есть только одно средство: любить еще больше. Генри Торо".
Табличками с именами знаменитых постояльцев принято украшать и фасады отелей. Особенно много их оказалось на стенах "Челси", построенного в 1882 году. Вот некоторые из имен: Марк Твен, Теннесси Уильямс, Том Дилан, Артур Кларк, Джими Хендрикс, Энди Уорхол. А "визитка" с именем Томаса Вулфа сообщает, что в одном из номеров отеля он закончил роман "Домой возврата нет".
Книга, любимая Стейнбеком, едва не рассорила его с друзьями детства, с которыми он встретился в Монтерее, совершая знаменитое "Путешествие с Чарли в поисках Америки". Встреча проходила в баре Джонни Гарсия, который смотрел на состарившихся приятелей "заплаканными испанскими глазами". А Стейнбек неосторожно объявил: "Прав был Томас Вулф: домой возврата нет, ибо нет самого дома, он существует лишь в твоей засыпанной нафталином памяти". "Ложь! сказал Джонни. - Ведь здесь твоя колыбель, твой дом. - Он вдруг ударил по стойке бейсбольной битой, которую всегда держал наготове для наведения порядка в баре. - Свершатся сроки, может быть, через сто лет, - и здесь ты должен обрести свою могилу. - Бита выпала у него из рук, и он зарыдал, представив себе мою неизбежную кончину".
Вопрос, поднятый Джонни, из числа вечных. Но нет сомнений, что Стейнбек больше других старался сдуть нафталин с памяти. Фолкнер, которого Стейнбек называл "своим великим предтечей", придумал округ Йокнапатофа, ставший для него чем-то вроде "краеугольного камня вселенной". А Стейнбеку придумывать ничего не требовалось. Ему от рождения были дарованы Калифорния, долина Салинас с обрамляющими ее живописными холмами и полоской суши, вдающейся в Тихий океан. Это и была его вселенная, служившая надежным пристанищем для пяти поколений Стейнбеков. Лишь сын этой долины мог так пронзительно сказать, что его тянуло забраться на теплые склоны этих гор, "как на колени к маме".
Так случилось, что предсказание Джонни о том, что его друг обретет могилу в Салинасе лет через сто, сбылось досрочно. Уже через семь лет Стейнбек, перенесший два инсульта, умер в своей нью-йоркской квартире от обширного инфаркта на руках жены Элейн Скотт. Произошло это 20 декабря 1968 года на 67-м году жизни. Как-то Стейнбек сделал Элейн, своей третьей жене, самый дорогой комплимент: "Я могу писать даже в ее присутствии". А за несколько дней до смерти сказал: "В чужой земле хоронить нельзя". И завещал предать свой прах земле в Салинасе.
Как-то Стейнбек сделал Элейн, своей третьей жене, самый дорогой комплимент: "Я могу писать даже в ее присутствии".
Кремировали его в Нью-Йорке, а через два с половиной месяца, 4 марта 1969 года, урна с прахом Стейнбека была захоронена в его родном городе, на кладбище "Сад памяти". На скромной мраморной доске, укрывшей урну, нет ни титулов, ни скорбного текста. Только имя и годы жизни. Все остальное и без того известно. Зато далеко не все, особенно в России, знают, как непросто складывались у Стейнбека отношения с земляками.
Джон любил Салинас и в ту пору, когда это был глухой городок, окруженный болотами. В нем было 1522 жителя, которые, как писал он, прекрати лягушки вдруг квакать, повскакали бы с кроватей как от страшного шума. Сегодняшний же Салинас - красивый современный город: 152 тысячи жителей и два десятка отелей, с трудом вмещающих потоки туристов. И всем этим город обязан своему великому сыну, книги которого - тут я открою позорную тайну - в конце 30-х годов прошлого века публично сжигались его земляками.
В повести "Консервный ряд" действие происходит по соседству, в Монтерее, городке, пропахшем рыбой, которую безостановочно перерабатывали консервные фабрики на берегу залива. Стейнбек с любовью и улыбкой рассказал о забавных нравах обретавшего там экзотичного племени пейсано, бродяг и философов. Принципиально отрицая регулярный труд, но способные на разовые подвиги, они были людьми фольклорными, подобно одесским биндюжникам, воспетым Бабелем.
Общественная реакция на повесть оказалась неоднозначной. Многие от души смеялись над приключениями пейсано, а местная власть и строгие критики посчитали, что Стейнбек посягнул на святое - традиционные ценности американцев. Особое раздражение вызвала крамольная мысль главного положительного героя повести - Дока. В его образе Стейнбек вывел своего лучшего друга - биолога Эда Рикеттса, директора Западной биологической лаборатории в Монтерее.
Общественная реакция на повесть оказалась неоднозначной. Многие от души смеялись над приключениями пейсано, а местная власть и строгие критики посчитали, что Стейнбек посягнул на святое - традиционные ценности американцев.
"Качества, которыми мы так восторгаемся в людях, - сказал он, - доброта, великодушие, прямота, честность, понимание и отзывчивость, в условиях нашей системы неизменно являются причинами неудач. А те черты, к которым мы относимся с отвращением, - грубость, жадность, стяжательство, скупость, эгоизм и самовлюбленность, - они всегда приводят к успеху". Можно было бы счесть вывод Дока всего лишь игрой ироничного ума, если бы у нас перед глазами не было примера дикого и безжалостного российского рынка.
Глухой ропот, вызванный "Консервным рядом", оказался всего лишь легким бризом в сравнении с бурей ругани, обрушившейся на роман "Гроздья гнева". Работая над ним в разгар Великой депрессии, Стейнбек, по сути, поставил эксперимент на себе, как это делали в старину некоторые великие медики. "Там, в поле, я нашел такую книгу, какой не было на свете", - написал он осенью 1936 года одному из друзей. Проведя несколько месяцев в среде переселенцев - сезонных рабочих и разорившихся фермеров, согнанных со своих земель, которые двигались по пыльному шоссе № 66 от Оклахомы до Калифорнии, Стейнбек не просто описывал их беды, а проживал их. Отправив рукопись издателям, писатель оказался в госпитале с диагнозом "полное нервное истощение".
В Калифорнии, где "Гроздья гнева" вызвали эффект разорвавшейся бомбы, книге была объявлена священная война. На имя автора поступила масса анонимных писем с угрозой физической расправы. В Салинасе в центре города пылали костры из книг великого писателя. Ассоциация фермеров, находившаяся в руках крупных землевладельцев, обрушила на суды лавину обвинений в клевете. Но каждый факт, о котором шла речь в книге, был подтвержден документально.
И он победил: в Конгрессе США прошли специальные слушания об условиях жизни сезонных рабочих, в результате чего в законы были внесены поправки, защищающие их права. А в 1940 году Стейнбеку за роман "Гроздья гнева" была вручена высшая литературная награда - Пулитцеровская премия. И эта же книга помогла ему 22 года спустя получить Нобелевскую премию с очень точной формулировкой: "за реалистический и поэтический дар, сочетающийся с мягким юмором и острым социальным видением".
И он победил: в Конгрессе США прошли специальные слушания об условиях жизни сезонных рабочих, в результате чего в законы были внесены поправки, защищающие их права. А в 1940 году Стейнбеку за роман "Гроздья гнева" была вручена высшая литературная награда - Пулитцеровская премия.
С некоторым опозданием "простили" Стейнбека и земляки. В 1998 году на площади, где пылали его книги, был торжественно открыт Национальный центр Стейнбека, совмещающий функции музея, архива и художественной галереи.
Оригинальную идею реализовали жители Монтерея: главная улица города отказалась от своего имени Приморское авеню и с 1955 года именуется Консервным рядом - Cannery Row. Редкий случай, когда улице присваивается имя не писателя, а его книги. Может, и в России стоило бы завести, скажем, в Вёшенской улицу Тихий Дон? А веселому курортному городу Ялте подошла бы набережная Дама с собачкой. Правда, потребуется согласие украинских властей.
В годы холодной войны антиамериканские пьесы пользовались в советских театрах особым спросом. Рекордсменом стал "Русский вопрос" Константина Симонова. Пьеса, написанная в 1946 году, получила Сталинскую премию первой степени и была поставлена в сотнях театров. Только в Москве она одновременно шла на пяти сценах, в Ленинграде - на трех. Кроме того, пьесу в спешном порядке перенес на экран Михаил Ромм.
Сюжет спектакля, который доводилось смотреть и мне, был, если воспользоваться словами Горького о Ленине, "прост, как правда". Хотя именно правды ему не хватало. Известному американскому журналисту Гарри Смиту, который в недавнем прошлом выпустил честную книгу о мужестве русских на войне, крупный книгоиздатель Макферсон предложил вновь съездить в Россию и подготовить серию репортажей, доказывающих, что русские, недавние союзники Америки, готовы развязать против нее войну.
Однако Смит, несмотря на жесткое давление, не пожелал клеветать на страну, которую успел полюбить. А его босс, еще не читая новой книги, успел ее разрекламировать. Разражается жуткий скандал. Борца за правду выгоняют с работы, забирают за долги дом и от него уходит жена. Однако Гарри не сдается. В финале спектакля он произносит страстный монолог о том, что существуют "две Америки". Та, где господствует ложь, а политику определяют люди из Пентагона, не для него - он выбирает Америку Рузвельта и Линкольна. В этом месте зал всегда взрывался аплодисментами.
Разражается жуткий скандал. Борца за правду выгоняют с работы, забирают за долги дом и от него уходит жена. Однако Гарри не сдается.
Надо отдать должное Симонову: он постарался оживить пьесу, начинив ее остроумными репликами. Особенно полюбился зрителям приятель Смита, журналист Мэрфи, о котором в перечне действующих лиц было сказано: "Никогда не пьян, но всегда уже выпил". Одно это обеспечило Мэрфи симпатии всей зрительской аудитории.
А вот у Стейнбека и фотографа Капы, знавших Америку чуть лучше, пьеса Симонова вызвала неприятие, что отражено в "Русском дневнике". "Существовал один литературный вопрос, который задавался нам неизменно, - пишет Стейнбек. - Мы даже знали, когда ждать его, потому что в это время глаза нашего собеседника сужались, он немного подавался вперед и пристально нас изучал. Мы знали, что за этим последует вопрос: как вам понравилась пьеса Симонова?"
Стараясь быть корректными, гости отвечали, что это "не самая хорошая пьеса". Пусть в США и встречаются некоторые плохие издатели, но у них нет и в помине той огромной власти, какой их наделил автор. Хозяева газет и издательств не подчиняются приказам со стороны, и вот подтверждение: книги самого Симонова печатаются в Америке беспрепятственно.
Готовясь к поездке в СССР, Стейнбек твердо решил не касаться политики, однако уйти от нее не удалось. В сам текст "Русского дневника" некоторые "злонамеренные" мысли гостя не попали, однако они сохранились в отчетах, которые прилежно писали деятели, специально выделенные для контактов с заокеанскими гостями. Особенно активен был И.Д. Хмарский, которого Стейнбек и Капа прозвали "кремлевским гремлином", мифологическим существом вроде домового, но гораздо более зловредного. Он заведовал американским отделом ВОКСа, учреждения, состоявшего в дружбе с Лубянкой. В специальной "ориентировке" для лиц, которым предстояло общаться с гостями, Хмарский предупреждал: "Неясно, едет ли Стейнбек с намерением писать о СССР честную книгу или его наняли написать ответ на "Русский вопрос" Симонова, во всяком случае, необходимо быть бдительным".
Самое смешное заключается в том, что Стейнбек и Капа, которым надоело отвечать на вопросы о пьесе Симонова, действительно сочинили нечто вроде пародийной альтернативы, назвав ее "Американским вопросом". Главным героем стал... Константин Симонов. Сюжет развивался так: редакция "Правды" командировала его в США с заданием написать статью, доказывающую, что современная Америка - пример загнивания западной демократии. Однако, прибыв в США, Симонов убеждается, что демократия чувствует себя там неплохо и загнивать не собирается. О чем он и написал, вернувшись в Россию. После чего его тотчас исключили из Союза писателей, отобрали загородный дом, а жена Симонова, будучи идейной коммунисткой, бросила мужа, и он умер от голода...
Самое смешное заключается в том, что Стейнбек и Капа, которым надоело отвечать на вопросы о пьесе Симонова, действительно сочинили нечто вроде пародийной альтернативы, назвав ее "Американским вопросом".
Эта шутка, исполненная авторами во время веселого застолья на загородной даче Симонова, которая у него, по счастью, сохранилась, вызвала много смеха, хотя у некоторых советских функционеров лица оставались кислыми. Кстати, Стейнбеку Симонов понравился: милый интеллигентный человек и, похоже, неплохой фермер...
А беднягу Хмарского ожидали еще более серьезные испытания. Представьте, что он пережил, когда Стейнбек сказал ему, что "считает неправильным имеющийся в СССР культ Сталина. Неправильно и то, что он так долго находится у руля управления страной". "Почему неправильно? - всполошился Хмарский. - Ведь это гений, доказавший в тяжелейших испытаниях свою способность руководить жизнью всего советского народа". Довод, казалось бы, железный, но Стейнбека он не пронял. "У нас Рузвельт переизбирался четыре раза, - сказал он. - Если бы его кандидатуру поставили в пятый раз, то я бы при всем своем преклонении перед Рузвельтом голосовал бы против. Правитель должен чувствовать временность своего руководства, поэтому их надо чаще менять".
Я вспомнил этот сюжет, когда прочитал в книге Симонова "Истории тяжелая вода" его восторженный рассказ про полемический дар Ильи Эренбурга. В 1946 году оба писателя, путешествуя по США, не раз встречались с американскими коллегами. На одной из встреч прозвучал коварный вопрос: "Что думает Эренбург, кто будет премьером вместо Сталина, если его сейчас вновь не изберут на этот пост?" Ответ был мгновенным: "Мы с вами разные люди, и у нас разные взгляды на характер и длительность наших привязанностей. Вы каждые четыре года занимаетесь выборами очередной политической невесты, а мы женимся всерьез и надолго". Зал взорвался хохотом.
Я тоже улыбнулся, читая эти строки, но при всем почтении к Эренбургу замечу: не так-то просто порой провести грань между его прославленным сарказмом и цинизмом.
Американский гость любил и умел выпить, но в Москве его ждал совершенно новый опыт. Байка про то, как, напившись, он попал в вытрезвитель, в свое время передавалась из уст в уста с оттенком национальной гордости. Все-таки не каждому народу дано выставить бойца, способного перепить этого крупного и чуть неуклюжего из-за избыточной силы американца, да еще нобелевского лауреата. Пытаясь выяснить, есть ли в этой истории хоть доля истины, я отыскал в Интернете давнюю публикацию Евтушенко "Выдержанное вино из "Гроздьев гнева". Произошло это в 1963 году, на дворе была хрущевская оттепель, чем, возможно, и объясняется история, случившаяся в центре расслабившейся столицы.
Байка про то, как, напившись, он попал в вытрезвитель, в свое время передавалась из уст в уста с оттенком национальной гордости. Все-таки не каждому народу дано выставить бойца, способного перепить этого крупного и чуть неуклюжего из-за избыточной силы американца, да еще нобелевского лауреата.
А день начался в рабочем ритме. В редакции "Юности" знаменитый американец встретился с литературной молодью, которую он снисходительно называл "молодыми волчатами", и удивлялся, почему они так молчаливы. Он, конечно, не подозревал, что перед началом встречи главный редактор "Юности" Борис Полевой "по-отечески" поговорил с молодыми авторами. Участник этого события Анатолий Гладилин, вскоре эмигрировавший во Францию, вспоминает, что беседы проходили примерно в таком ключе: "Старичок, ты же не хочешь, чтобы наш журнал закрыли? Сам Стейнбек, может, парень и неплохой, но с ним обязательно будет "шпик" из посольства. Так что держите себя в рамках".
Вечером того же дня Стейнбек вместе с женой был гостем Евгения Евтушенко. 30-летний поэт был тогда в зените славы, масштабы которой без ложной скромности оценил в одном из стихотворений так: "Мне аплодировали все цивилизованные народы и первобытные племена". В разгар веселья в дверь позвонили, и на пороге возник неожиданный гость с фанерным чемоданом в руках - дядя поэта Андрей, шофер из Сибири. Оказывается, его премировали путевкой в дом отдыха на Черном море, и он решил по дороге заглянуть к племяшу.
Представленный великому писателю дядя ничуть не растерялся. А Стейнбек обрадовался возможности поговорить с настоящим сибирским пролетарием и поинтересовался, знает ли он какую-нибудь из его книг? Тот сказал, что еще до войны читал "Гроздья гнева". Американцу это польстило, но, поскольку он кое-что слышал про советские порядки, у него мелькнуло подозрение: не является ли появление шофера-эрудита хитроумной операцией КГБ? И Стейнбек стал, как школьный учитель, "гонять" дядю Андрея по материалу собственной книги. Экзамен был выдержан с честью. Восхищенный Джон спросил сибиряка, кто его самый любимый писатель? Из соображений политеса стоило, наверное, назвать самого Стейнбека. Но сибиряк не пожелал поступаться принципами и четко проартикулировал: "Мигель де Унамуно".
Американцу это польстило, но, поскольку он кое-что слышал про советские порядки, у него мелькнуло подозрение: не является ли появление шофера-эрудита хитроумной операцией КГБ?
Признаюсь, лично я, несмотря на диплом филолога, с большим напрягом могу вспомнить лишь пару изречений баскского писателя и философа, каким-то образом застрявших в моей голове: "Победить не означает убедить", и еще одно, попроще, но тоже с философским подтекстом: "Жениться совсем нетрудно, трудно быть женатым". А дядя Андрей буквально сыпал цитатами из этого самого Унамуно, что привело Стейнбека в состояние экстаза.
Возможно, именно в этот момент за столом была пройдена некая критическая точка. Бутылки с водкой замелькали с быстротой, которую демонстрируют цирковые жонглеры. Сам Евтушенко позднее объяснял, что водку он в принципе не пьет, предпочитая хорошие вина, и потому оказался не на высоте. Свое тогдашнее состояние он оценил коротко, но ярко: "У меня в глазах все плыло". Жена же нобелевского лауреата, утомленная избытком впечатлений, прикорнула на диване.
Время близилось к утру, когда Стейнбек, сохранивший главное качество творца - любознательность, объявил, что давно хотел познакомиться с русским национальным обычаем - "пол-литра на троих". Фанат де Унамуно вызвался немедленно обучить его этому ритуалу, и друзья отправились в свободный поиск.
Когда к Евтушенко вернулась ясность мысли, он с ужасом обнаружил, что Стейнбек исчез. В панике выбежав из подъезда, он вскоре обнаружил на садовой скамейке у магазина "Комсомолец" идиллическую картину: в центре сидя спал автор "Гроздьев гнева", на коленях которого покоились две головы - дяди Андрея и незнакомого человека в резиновых сапогах, не выпускавшего из рук удочки. Под скамейкой поблескивала опустошенная поллитровка.
Джона Стейнбека, несомненно, интересовал Советский Союз, иначе он не приезжал бы в эту страну трижды. Впервые он побывал здесь в 1936 году, завершая путешествие по северному маршруту: Копенгаген, Стокгольм, Хельсинки, Ленинград, Москва. В сущности, это была туристическая поездка, которую с ним разделила его первая жена Кэрол Хеннинг. А в 1947-м он приехал в СССР со своим другом, известным американским фотографом Робертом Капой уже по делам: газета "Нью-Йорк геральд трибюн" заказала им серию репортажей о жизни гигантской страны, выкрашенной на карте в красный цвет.
В сущности, это была туристическая поездка, которую с ним разделила его первая жена Кэрол Хеннинг.
Судьба "Русского дневника", ставшего итогом этой поездки, оказалась странной. В Вашингтоне его сочли "просоветским", в Москве - "антисоветским". И обе стороны были не правы. Хотя бы потому, что и Стейнбек и Капа твердо решили, что оставят в стороне политические проблемы и попытаются рассказать "о частной жизни советского народа". В разгар холодной войны это была смелая попытка, и жаль, что ее не удалось реализовать в полном объеме. "Искусствоведы в штатском", сопровождавшие американцев, почему-то вздрагивали, когда Капа раскрывал футляр своей фотокамеры, даже в тот момент, когда он пытался запечатлеть руины Сталинграда, свидетельствующие о беспримерном героизме его защитников.
Поездка была длинной: вслед за Москвой и Сталинградом Стейнбек и Капа побывали на Украине, в Грузии и были восхищены сердечностью и дружелюбием советских людей, энтузиазмом, с которым они отстраивали свою страну, исполосованную шрамами войны. "Нам просто повезло, что мы сюда приехали. Мы так много увидели", - говорил Стейнбек. Если кого он и ругал, то советскую бюрократию. Не потому ли "Русский дневник" вышел в США в 1948 году, а в СССР - в 1990-м, через 22 года после смерти Стейнбека.
Последний раз Стейнбек приехал в СССР осенью 1963 года по предложению Белого дома в рамках культурных обменов между двумя странами. Маршрут был уже привычным: Москва, Ленинград, Киев, Тбилиси.
Содержание комментариев к новостям не имеет никакого отношения к редакционной политике Day.Az. Мы не несем ответственность за форму и характер выставляемых комментариев.
Просьба соблюдать установленные правила. Подробнее о правилах публикации комментариев можно узнать здесь .
В Египте продолжаются беспорядки, сообщается о 150 погибших - ОБНОВЛЕНО - ВИДЕО 7 комментариев
При беспорядках в Египте погиб сотрудник посольства Азербайджана - ОБНОВЛЕНО
Из Египта будет эвакуировано около 60 граждан Азербайджана - ОБНОВЛЕНО
"Кровавое воскресенье": первый шаг к краху империи 1 комментарий
Знаменательные события сегодняшнего дня 1 комментарий
Выступления одной из претенденток от Азербайджана на поездку на "Евровидение 2011" - ВИДЕО 47 комментариев
Сафура Ализаде спела вживую в редакции Day.Az песню "Gonna let you know" - ВИДЕО 14 комментариев
В Баку автомобиль опроверг законы физики - МОБИЛЬНЫЙ РЕПОРТЕР – ФОТО 9 комментариев
В Египте продолжаются беспорядки, сообщается о 150 погибших - ОБНОВЛЕНО - ВИДЕО 7 комментариев
Что высматривали в зеркальце азербайджанские певицы-телеведущие? - ФОТО 7 комментариев
Комментариев нет:
Отправить комментарий