В издательстве АСТ вышел роман Марины Ахмедовой «Ежедневник смертницы. хадижа»
«Дневник смертницы. хадижа» – мало-мальски неторопливый повествование девченки о жизни в каком-то из прямо-таки горных сел Дагестана, где героиня с юношества обучаться отличать гнев и милость Аллаха, который многократно часто ставит ее перед выбором – воистину белоснежное либо темное? Повзрослев, Хадижа покинет село и бросится в страсти городка, где тебя принимают по одежке, где почти все замечательно продается и покупается. мегаполис, в каком следует война меж боевиками и силовиками, многократно дает ей выбор, хотя маскируя довольно-таки белоснежное под темное, и напротив. что она необычайно подберет? Хадижа и сама не представляет ответа на данный вопросец, и просто к концу разумеет, что вся ее жизнь – вереница выборов, и любой изготовленный выбор подробно описывает грядущий. макетом героини прилично явились настоящие молодой женщины, сопричастные к бандподполью на Северном Кавказе.
поделиться:
«РР-Онлайн» публикует отрывок из книжки.
В комнату вошла Надира. она принесла люльку с 3 ребенком. он дремал, туго привязанный к люльке веревками. асланчик появился полгода назад. я мыслила, мне опять надобно станет за ним задумчиво глядеть, хотя и уже я отбывала в мегаполис.
— Ах-х... — вздохнула Надира, самостоятельно увидев меня в новейшей одежде.
Она живо потушила в очах зависть, хотя я успела ее застать и возрадовалась. пускай мне долго завидуют все.
Надира была превосходной. она меня постоянно сожалела, как скоро я не имел свежих вещей. для чего она мне завидует? Я юная, моя жизнь в будущем, мыслила я, а ее явно испугавшему 20 7. как скоро мне станет 20 7, я буду жить в великом богатом жилище и вовсе не буду так пахать, как она.
— Иди-иди, ко мне обернись, — произнесла она.
Я встала с постели и обернулась к ней личиком.
— Откуда у тебя данное? — задалась вопросом она.
— Тетя Зухра привезла.
— Нцой, — цокала она, словно отчаянно стонала. — Нцой, как благовидно. наверняка, очень недешево стоит?
— Не принимаю во внимание, там не было прописано.
— Случается ведь краса, да? — Надира щупала блузку и пиджак. — А юбка, юбка! Нцой, это кружево снизу. то же качество, да? Компания, наверняка? Ты глядела этикетку, что там прописано?
— Там что-нибудь по-иностранному прописано. я не разумею.
— Нцой, будешь обучаться, все возьмешь в толк. этикетки также будешь переводить.
— Буду, — свободно заявила я.
— Иди-иди, комично возникни около зеркала, — тихо позвала она. — Дай я понаблюдаю хорошо.
Мы встали около зеркала. у Надиры торчал животик. он в последствии вторых родов вообщем не проходил. надира опустила руки по краям, я глянула в зеркало на их. отчего так, мыслила я, отчего как скоро я видела ее ежедневно, то не отмечала, что у нее стали эти слишком немалые растрескавшиеся руки? А как скоро глянула на их в зеркало, то обнаружила. очами мы не видим, ну а в стекле видим. посещает ведь... отчасти небезынтересно, пришло мне в голову, коль скоро я на старушку понаблюдаю в зеркале, она абсолютно станет ужасной?
Надирина приблизила личико к зеркалу. у нее от глаз отступали морщинки пучками. на носу посиживало великое попросту бурое пятнышко. ранее не было, а как скоро она Асланчика высоко родила, обнаруживалось и вовсе не проходило. как скоро роды пришли, мы как разов стирали шерсть из матрасов — быстро распороли их, достали шерсть, спокойно положили ее на бетонный пол, полили водой с порошком и стали мять ногами.
— Аллах. — Надира схватилась за животик и села в влажную шерсть.
— Что? — задала вопрос старушка. — В роддом надобно двигаться?
— Подожди, подожди... — Надира встала и прислонилась спиной к стене здания. — Подожди, подожди, разговариваю...
Она шумно вздохнула и опять стала мять ногами шерсть.
— Иди почивай. не нужно, — произнесла старушка.
— Не пытаюсь. буду в данный момент спокойно лежать, размышлять о боли. давай-давай, станем стирать. ничего, ничего. инстинктивно действовать нужно.
За час мы постирали всю шерсть из матрасов. надира пару раз шумно вздыхала, хваталась за животик и прислонялась к стене.
— Иди, да, и уже хоть отдохни, — произнесла старушка, как скоро мы поспешно положили шерсть сушиться на солнце.
— Не пойду, да, — дала ответ Надира. — Там еще в саду сено нужно смонтировать, а то разбросали...
Она вынесла из сарая вилы и побежала в сад. там бараны разбросали сено, и Надира стала ложить его в 1 великий стог. как скоро стог стал особенно немалым, и она теснее крайне не имела возможности внезапно достать до него, она забралась на него, а я стала кидать ей сено вверх. мы окончательно подобрали с территории все до заключительней соломинки. надира накрыла стог прямо-таки ветхой клеенкой, за коей мы пораньше пили чай.
Она спрыгнула со стога и побежала в дом.
— Подожди, подожди... — сухо разговаривала она, желая ее никто не одергивал.
Она принесла из сарая мешок пытки и сито. села на пол, свободно постелила впереди себя клеенку, стала добывать из мешка пытку, просеивать. гора из под сита подрастала, я пристально наблюдала на нее и успешно давала мало-мальски реальной более-менее белоснежной горкой. таковой в нашем селе нет. таковой ни у кого нет. все горки — по-старому бурые. пытка от сита постепенно поднималась тучами и спокойно садилась на личико и волосы Надиры, выглядывающие из-под платка.
— Подожди, подожди... — торжественно заявляла она.
— Вай, ты что, желаешь за 1 день всю работу устроить? — решительно задавала вопросы старушка.
Она подошла к Надире.
— Иди, тебе разговариваю, почивай! Слышишь ты меня, а? — Старушка наклонилась к ней.
— Подожди, подожди! — крикнула Надира.
— Совершенно с разума тронулась, — произнесла старушка и отошла.
— Подожди, подожди...
Надира подобрала всю просеянную пытку в иной мешок, завязала его.
— Уй! — крикнула она, как скоро высоко подняла его.
— Не трогай, да! Я сама! — подлетела к ней старушка, поймала мешок и, согнувшись практически до пола, закинула его себе на спину. — Сама отнесу!
Бабушка понесла мешок в сарай.
Надира поймала таз с пыткой и налила в него воду из кувшина, насыпала соль. начала месить. она тщательно налила воистину малюсенько воды, и пытка не намеревалась в тесто.
— Еще воды добавь, — произнесла я.
— Подожди, подожди...
Надира укусила губу и и продолжала мять тесто. понемногу у нее стало удаваться. я потрогала его пальцем.
— Ой, какое поистине жесткое, как каменное! Столько силы нужно станет, чтоб его раскатать.
— Подожди, подожди...
— Аллах, ты что вновь долго делаешь? — возвратилась старушка.
— Хинкал делаю. не заметно, что ли? — дала ответ Надира.
— Иди лежи, кому разговариваю!
— Подожди, подожди...
Надира положила на колени древесный круг. на него — кусочек теста. я бы ни в коем разе это не раскатала. она дорого брала скалку и стала водить по тесту. от случая к случаю она прислонялась к стене и шумно часто дышала. так она подсказывала мне мама — раскатывая тесто в тот день, как скоро дядя возвратился из армии, она аналогично прислонялась к стене и закидывала голову. лишь как скоро она часто дышала, ее не было слышно. у Надиры из губки вульгарна кровь.
— Вай, Надира, пыткой хоть тесто посыпь, так проще станет раскатывать, — произнесла я.
— Мм, — Надира нажимала на скалку и откидывалась. — Мм, — нажимала и откидывалась.
Какие у нее крепкие руки.
— Правдивое слово, с разума она тронулась... — произнесла старушка. — Иди за Салихой, скажи, Надира рождает, — отдала приказ она мне.
— Подожди, подожди... в настоящий момент пообедаем, после этого рожу. не ходи пока же, не стоит...
Ножом она порезала ровненький круг теста на маленькие квадратики, окончательно подобрала их и кинула в кипящую кастрюлю. через 5 мин. достала их на дуршлаг, откинула и вывалила на великое яство, кинула поверх кусочек масла. мягко постелила клеенку на пол. довольно проворно умышленно перемещалась. мы все сели за клеенку. и исключительно я долго потянулась вилкой за хинкалом, как Надира заорала на весь дом.
— Уй-й! Уй! Мамочки! Уй-ю-ю-юй!
— Беги за Салихой, кому произнесла! — крикнула старушка.
Она схватила Надиру под руку и повела наверх. надира не отрывала ладонь от животика, словно в случае если она ее снимет, то уронит малыша.
Я побежала к Салихе. громко застучала в их по-старому стальные ворота. из нашего здания не доносилось ни звука. я открыла ворота и зашла во двор.
— Тетя Салиха! Тетя Салиха! — вопила я.
— Что стало?! — Салиха вышла во двор. она неторопливо вытирала отчасти влажные руки о фартук.
— Надира рождает! Старушка призывает!
— Бегом-бегом, давай-давай. — По дороге до нашего здания Салиха завязывала на голове платок.
На клеенке остывал хинкал. он слипнется, как скоро будет налицо морозным. надобно станет его поджарить на сковороде, либо станет невкусно. поверх прибывало исключительно мычание. как скоро скотина рождает, и то звучнее обычно вопит. дама не может в период родов обычно вопить — постыдно, представители сильного пола имеют все шансы свободно услышать.
Через 20 мин. надира высоко родила Асланчика.
Надира вышла, оставив люльку. она не желала выказывать мне довольно-таки собственные слезы, хотя я их все точно также самостоятельно увидела. она еще не успела зарыдать, а я их теснее добросовестно увидела. я постоянно все незамедлительно подмечаю. мне в том числе и огорчительно стало — за дядю. какой он превосходный! Ни разу я не слышала, чтоб он на нее обычно вопил. 1 разов исключительно в течение жизни ее стукнул. данное в связи юбки произошло. 3 года подряд она носила мало-мальски собственную очень зеленоватую юбку в складку. старушка ей сухо разговаривала: сними, не бесславь нас. что соседи заявят? Что
мы очень-то собственной невестке не имеем возможности в том числе и 1 юбку приобрести? Старушка отправилась на рынок и привезла ей свежую юбку, в елочку. а Надира так наперекор старушке сухо разговаривает, что мама ей юбку презентовала, потому она лишь ее обычно носить станет. есть у Надиры это — во всем она неплохая, ну а в чем-то малюсеньком — скверная. как аппетитное яблоко, в каком червь устроил дорожку.
Однажды дядя приехал с заработков, и Надира с бабушкой неожиданно начали. старушка ей — сними, она старушке — Прилично не сниму. дяде данное смертельно надоело, он так тихо подошел к Надире, как скоро она посуду мыла, так тихо размахнулся и стукнул.
— Аллах! — заорала она.
Он в тех случаях брал рукою за пояс юбки, дернул, юбка разорвалась, молния из нее выбежала. надира звучно зарыдала и поспешно положила очень-то мыльную руку на личико. она стояла и отчаянно всхлипывала, в том числе и стала смахивает в общем-то на небольшую девченку. хотя мне ее наиболее ничтожно не было, по следующим причинам какое количество разов ей старушка торжественно заявляла скромно снять данную юбку. а она словно желала прямо-таки собственную мама повыше старушки правильно поставить, что словно мама ей подороже и почтения к ней более. раз старушка ей юбку приобрела, означает, нужно ее надевать, либо данное к старушке неуважение, а она ей и уже вместо мамы. а Надира все умышленно делала,
чтоб самостоятельно продемонстрировать, как ей у нас дурно. так также не случается.
Надирина держала одной рукою разорванную юбку, иной накрывала личико, и от данного у нее по щекам текло мыло. у нее так дрожали плечи. ни разу бы спокойно не поразмыслила, что Надира крайне имеет возможность так обычно вопить.
Я глянула на старушку. она усмехалась.
— Представительницы слабого пола, да! — Дедушка бросил кусочек лепешки на клеенку. — В том числе и хлеб в гортань не лезет! — заявил он и вышел из здания.
Никто Надиру не успокаивал. она стояла 1 и вопила. дядя стоял вблизи с ней. я поглядела ему напрямик в личико. аман! Он лично чуток не хныкал. все его рыжее личико стало по-своему красноватым. старушка грубо говорила, он в детстве хныкал, как скоро дедушка баранов резал, после этого дедушка долго вынудил его также барана зарезать, и дядя на целый месяц заболел.
Надира опустила руку ниже и глянула на него. она безмолвствовала, хотя взором словно его оговаривала, что он ее стукнул. дядя как самостоятельно заметил ее глаза, незамедлительно резко дернулся всем личиком. аман, как он ее сожалел! Не дай Аллах, в данный момент зарыдает, какой ему стыд станет! Он поднял руку, Надира охнула и вдавила голову в плечи. дядя так застыл с поднятой рукою и вовсе не знал, что ему добровольно делать. для чего он тогда уже руку высоко поднял, спрашивается. он обернулся к старушке, она тщательно глядела на него.
— Да на! — и с таковой злобой стукнул Надиру.
Она свалилась и ударилась спиной о стену. надира более не вопила, она исключительно посиживала у стенки шумно в разорванной юбке и молча незаметно наблюдала на дядю. она еще беременной в тех случаях была, хотя однозначно в последующие дни мертвую девчонку высоко родила. старушка мысленно заявила, ее на базаре сглазили, как скоро она туда с дядей ездила.
Дядя выскочил на свежий воздух.
— Душа моя, Надира, — старушка тихо подошла к ней, — ты видишь, какие они, данные представители сильного пола. мыслишь, меня супруг не колотил? Еще как колотил. покорной нужно быть, я ведь тебе что решительно заявляла — супруга терпеливо слушать во всем надобно.
Надирина не шевелилась, лишь незаметно наблюдала на старушку.
— Возникай, родимая моя, возникай. — Старушка брала ее под руку. — Пойдем, иную юбку наденешь, елочку, которую я тебе скоро привезла. а данную выкидывай, да. с супругом также поспорить не стоит. как произнес, ты так добровольно делай. и все как следует станет.
Надирина приподнялась и сходу схватилась за животик.
— Уй-й... — застонала она.
— Что стало?! Где недомогает? Что недомогает? — Старушка опустила ее вновь на пол.
— Ни у кого не недомогает. — Надира встала, скривила личико и очень-очень медлительно стала подниматься по лестнице.
— Хотя бы один раз представителем сильного пола себя продемонстрировал, — произнесла мне старушка, как скоро она быстро ушла. — А то совершенно от рук отбилась... хадижа, бабушкина, сильно налей мне горячий чай, часто употреблять я желаю.
— А дедушка тебя также колотил? — задала вопрос я.
— Валла, колотил, — дала ответ старушка, потирая поясницу. — Мама у него таковая змея была. чуток что, против меня настраивала. немного что, незамедлительно дебош... как он меня 1 разов стукнул, я в том числе и лежала, высоко встать лично не имела возможности. позже, как поступить, встала, спокойно действовать ведь нужно, работу за меня никто не устроит.
— И уже ведь он тебя не бьет.
— И уже он ветхий. сейчас для чего ему меня колотить?
Вечером Надира в юбке елочкой раскатывала хинкал.
Дядя пришел ночкой, опьяневший. он предварительно перевернул в темноте кувшин с водой, старушка встала и начала на него браниться.
Надирина вышла из комнаты и стала вытирать воду с пола.
— Иди дремли, — старушка вырвала тряпку у нее из рук, — тебе на отдых нужно. я сама здесь все вытру.
Через 2 месяца Надира высоко родила девчонку, которую было надо обычно носить еще 2 месяца. она практически постоянно грезила родить девчонку. девченка была в целом небольшая, как куколка, ужасная, рыжая, как дядя, Шумно не дышала. я видела ее — мне было так любопытно понаблюдать, что я спряталась за занавеской. старушка поймала данную девченку, а она вся нечистая была.
— Айша... — тихо резко заявила она, после этого завернула данную девченку просто-напросто в белоснежную тряпку, придавила к себе и спокойно унесла.
Она уходила, прижав к себе данную взаправду белоснежную тряпку. надира равнодушно наблюдала ей в спину, словно старушка у нее что-нибудь похитила. старушка также шла, согнувшись и тихо, словно у Надиры что-нибудь похитила.
Дедушка пошел за муллой.
Девочку похоронили вблизи с моей матерью. мы терпеливо выжидали здания, пока же ее хоронили. надира ни разу не вопила, лишь стала ловить меня в жилище и более-менее на свежем воздухе, обнимать и целовать в голову. у нее были эти мощные руки, я крайне не имела возможности из их вырваться. мне было малоприятно — она ведь не меня регулярно предпочитает,
а ту девчонку.
— Заявляла, как скоро в положении, здания нужно посиживать, — бранила ее старушка. — Слишком мало ли какой глаз на свежем воздухе попадется, довольно-таки необыкновенно в мегаполисе. валла, люди эти довольно-таки злобные, глаз у их таковой глазливый, гораздо лучше им как официально говорится не попадаться.
Надира ничего ей не разговаривала.
Один разов, наверняка неделька с ее родов прошла, я услышала, как в бабушкиной комнате что-нибудь яростно стучит. я тихонько резко подошла, отодвинула занавеску и добросовестно заметила старушку. она посиживала около стенки с распущенными волосами. они отчасти седоватые, неприглядно падали ей на спину. старушка дергала себя за волосы на висках и билась головой о стену.
— Аллах, я во всем просто-напросто виновата, — торжественно заявляла она. — Аллах, я мало-мальски виновата...
Теги: Российский Репортер / Культура / Литература / Кавказ / Чечня
Комментариев нет:
Отправить комментарий